О донецких и для донецких (Часть 1)

За последние несколько дней резко стал вопрос о переселенцах, которых принято называть обобщающим термином «донецкие». Прямо на глазах происходит направленное формирование еще одной линии раздела, которых и так уже более, чем достаточно. Мы уже не раз обращались к этой теме и всегда показывали взгляд одной из сторон, но, наверное, пришло время попытаться посмотреть на проблему хоть но со всех сторон, то хотя бы с крайних позиций. Переселенцы должны понять природу именно такого отношения к ним, а остальным гражданам – понять, кто эти люди – переселенцы. Далее мы будем вести речь о переселенцах, не разделяя их на донецких или крымских, там есть небольшие различия, но они не слишком существенны и сейчас – не имеют особого значения.

Итак, для понимания того, откуда эти люди приехали, следует понять, откуда они  приехали туда. Исторически сложилось так, что на большей части нынешнего Донбасса, а тем более Крыма (кроме крымских татар), не было каких-либо крупных поселений, которые были бы способны сформировать некую отдельную общность, со своим языком, своими традициями и прочим. Именно донецкие степи, до прихода туда индустрии, были украинскими. Автор лично посещал небольшие хутора, чуть южнее нынешнего г. Шахтерск и общался с местными старожилами. Причем, это общение было в начале 70-х годов прошлого столетия, а старикам было тогда за 70 лет и более. Они жили на этой земле еще до огромного количества шахт, коксохимиов и меткомбинатов. Они просто жили своей простой сельской жизнью. Так вот, все они разговаривали на украинском языке. Да, он немного отличался украинского центральных областей и скорее смахивал на слобожанский, но это был живой украинский язык. Почему живой, потому, что столько смачных выражений я больше нигде и никогда не слышал, разве что у Остапа Вышни, в его бессмертных трудах. Широко известное выражение «аж гай шумить!» там имело несколько другую окраску, более цветастую, как на мой вкус «тільки смуга ляга!». Так говорили жители хутора Цупки, что в десятке километров от Шахтерска. А теперь подумаем вот над чем, случись эта война сейчас и уйди в беженцы жители того заброшенного хутора, кем бы они были, донецкими или нет? Жаль, туда уже поздно посылать филологов и этнографов, если бы все это сохранить, то наша история и наши традиции не были бы так безжалостно уничтожены. Да, коренных жителей было не так много и все они жили по небольшим хуторкам, разбросанным по балкам, в бескрайней степи, укрытой морем ковыли. И если у кого-то могли бы возникнуть сомнения, чья это земля, то стоило дождаться вечера и услышать песни, которые плыли над холмами. Это те самые песни, без которых Украина не была бы Украиной. Напомню, все это происходило совсем недавно и в самом центре Донбасса.

А теперь – крамола. Автор имел довольно много личного опыта путешествий по Матвеево-Курганскому району Ростовской области, тому самому, из которого в 2014 году россияне жгли нашу землю лавинами Градов, Смерчей и Ураганов. Этот район – чуть севернее района Таганрогского. Так вот, большая часть пожилого населения этого района разговаривала точно на таком же языке! Речь идет о жителях совсем небольших селений, в которых жили и умирали их деды и прадеды. Ближе к городам – картина менялась на противоположную. Все украинское там если не вытравливалось, но задвигалось куда подальше и делалось это потому, что практически все города были сформированы пришлым населением.

Донбасс пережил взрывную и жесткую индустриализацию. Население росло с невероятной скоростью и скоро местное, коренное население, казалось в полном меньшинстве и в конце концов – ассимилировалось или исчезло. А вместо него приехали люди, которые не имели здесь корней, не знали могил своих пра-прадедов, не слышали колискових и не внимали с разинутым ртом, сидя на руках своего деда историям, которые никак не хуже тех, что писал тот же Вышня. Они не впитали с молоком матери эту связь с землей, не получили любовь земли, а потому – не могли любить эту землю. Поэтому через несколько десятков лет почти все реки, от Крынки до Кальмиуса, были отравлены и стали почти безжизненными, а по их поверхности все чаще плыли огромные хвосты мазута. Здесь была разорвана связь времен ровно так, как это было сделано в России, но более жесткими методами.

(продолжение следует)