ПРАВО НА ВОЕННЫЙ СУД

В продолжение темы Назарова поговорим о последствиях этого дела для украинского судопроизводства

Роман Кулик

Примечание редакции . Мы сознательно решили поставить сегодня два материала, посвященные «делу Назарова». Если Серж Марко в предыдущей статье размышляет над сутью дела, то Роман Кулик здесь взвешивает его последствия для армии и страны.

Прежде чем начнете читать, давайте опишем важный момент: я не защищаю генерал-майора Виктора Назарова и не писал этот текст, чтобы изменить чьи-то суждения о нем. Не чувствую к нему особых сантиментов, особенно после обвинений Назарова в сторону экипажа Ил-76, якобы они сами виноваты в катастрофе. Но здесь речь о тревожных тенденциях и проблемах армии, актуализировались (а для большинства вообще впервые стали видны) после объявления приговора Назарову на волне резонанса и интереса общества. Так, поговорим о необходимости в восстановлении военных судов, назрела давно. Вы представили «тройку», из глубин памяти вынырнуло страшное слово «суд»? Нет, все совсем не так драматично.

Но все по порядку. Первый прецедент за три года войны с Россией — генерал-майора ВСУ Виктора Назарова признали виновным в смерти 49 военнослужащих, погибших на борту Ил-76, сбитого боевиками 14 июня 2014. Возможно, Назаров сядет на 7 лет за «небрежное отношение к военной службе». Так или иначе, но это дело задаст тон судебной практике в подобных процессах над военными, поэтому приговор Павлоградского суда поднял полярные по тональности дискуссии. Огромный пласт морально-этических дилемм.

Для ясности контекста — коротко о сбивания Ил-76. Самолет под командованием подполковника Александра Белого заходил на посадку в Луганский аэропорт, который находился в полном окружении. Выстрелами из ПЗРК террористы уничтожили один из четырех двигателей Ил-76, сразу после чего обстреляли самолет из зенитных установок, добили крыло. Воздушное судно перевернулось «на спину» и упало за 6,6 км от аэропорта. Погибли 40 десантников 25-й ОПДБр и 9 членов экипажа. Самолет подполковника Белого садился вторым, после комбрига 25-й Мелитопольской бригады транспортной авиации, полковника Дмитрия Мымриковым. По словам полковника Мымриковым, к катастрофе бригада успешно осуществила около 27 рейсов в ЛА, благодаря чему десантники 25-й и 80-й бригад бесперебойно получали необходимые припасы и происходила ротация личного состава. Фактически возможности деблокировать или обеспечить припасами и пополнением группировки десантников в аэропорту летом 2014-го не было. 14 июня десантники не контролировали окрестности аэропорта, а перед посадкой конвоя НЕ зачистили периметр — потому что не получили от командования такого приказа и банально не должны резервов для такой операции.

Уже в ходе судебного процесса военная прокуратура установила, что сотрудники ГУР МО и подразделения контрразведки СБУ Днем 13 июня передали в штаб АТЦ и вышестоящие штабы информацию о наличии ПЗРК у боевиков возле аэропорта. И имея эту информацию, Виктор Назаров, занимавший должность начальника штаба, первого заместителя руководителя АТО в Донецкой и Луганской областях, отдал приказ вылетать конвоя из трех Ил-76. На самом деле приказ о применении авиации в зоне АТО отдавал начальник Генерального штаба, тогда еще генерал-лейтенант Михаил Куцин. Приказ спустили по вертикали вниз и в конце концов «крайним» в этой цепочке оказался Назаров, которого и привлекли к ответственности за служебную халатность.

А теперь вопрос: все ли вы поняли из этого краткого перечня фактов? Сомневаюсь. Так же сомневаюсь, что и судьи во главе с председательствующим судьей Натальей Самоткан смогли точно и четко разобраться в доказательной базе прокуратуры, выводах военно-тактической экспертизы, показаниях участников процесса и т.д. Нет, судьи не идиоты, а я сейчас не страдаю тяжелой формой армейского снобизма. Просто гражданские суды не обладают достаточным уровнем компетенции и психологической подготовки, чтобы рассматривать подобные категории дел. Здесь мы подошли к главному: армии нужен военный суд .

28 марта президент объявил о намерении восстановить специализированные военные суды. Для этого не нужно вносить изменения в Конституцию — достаточно поправить закон «О судоустройстве и статусе судей». Напомню, до 1993 года в Украине существовали военные трибуналы. Их переименовали в военные суды при гарнизонах, а судебная реформа Портнова в 2010-м ликвидировала военные суды вообще. В этот же период армия продолжала бодро падать под командованием случайных министров типа Иващенко и Ежеля, поэтому военные суды никого не беспокоили. И, учитывая ситуацию, реальной потребности в них, действительно, не было.

Однако ситуация кардинально изменилась с началом русско-украинской войны, в юридической плоскости фигурирует в виде всем надоевшего термина «Антитеррористическая операция». Проблема возникла не после вынесения приговора Назарову, а приобрела особую актуальность еще в 2014-м и не теряет ее до сих пор.

Опустим тот гигантский нюанс, что, пытаясь остаться в парадигме исключительно «АТО», парламент внес изменения в ряд законов — и вышло довольно сумбурно. Нечеткость дефиниций и запутанность юридических формулировок дают простор для массы манипуляций. А поскольку в украинском на генетическом уровне существует тотальное недоверие к любой власти, то достаточно большое количество военных волнуются, как бы ни разделить участь Ратко Младича на трибунале лет через 10 за убийства террористов или российских боевиков на территориях ОРДиЛО. Поэтому часть армейцев восприняли приговор Назарову как первые тревожные звоночки и возможном завершении карьеры в случае неправильного приказа или просто попадание в немилость у командования. Ведь в хаосе 2014-го легко выдать, казалось бы, логичный боевой приказ, повлекший жертвы, за служебную халатность. Момент демотивации.

Поэтому военных должны судить военные в силу нескольких нюансов. Первый — чисто прагматический. Будучи замом по воспитательной работе в батальоне, я был задействован в нескольких судебных процессах с участием наших бойцов. И полную картину ходе заседания видел только военный прокурор и, возможно, я. Судья, при всей компетентности, всегда просто не мог знать определенных нюансов или деталей дела, касающиеся сугубо армейского быта и ремесла. Это искажало картинку в его глазах, поэтому судьи преимущественно ориентировались на позицию прокуратуры, опасаясь совершить ошибку из-за нехватки компетенции или непонимание контекста.

Были и другие судьи — не фанклуб пророссийских боевиков, но и не сторонники ВСУ. Эти даже не пытались разобраться, а просто штамповали решения и приговоры о наказании военных. В связи с тем, что все дела, как правило, рассматривают по месту совершения правонарушения, решение всегда принимали те судьи, лояльность которых в Украину я проверил бы десять раз. Нонсенс, когда бойца судить лицо, чье родной город подразделение данного военнослужащего отразил вчера или месяц назад. Все чиновники на отвоеванных территориях, в том числе и судьи, должны пройти фильтрацию, но в нашей ситуации лучше, чем спецслужбы, сработал естественный отбор.

Второй нюанс, который частично обозначил только описанное — недостаток компетенции. Гражданские суды просто не могут качественно оценить обстоятельства. Дело с участием военных — это специфический процесс, в ходе которого нужны доступ к государственной тайне, оперативные допросы командиров и начальников, экспертизы спецслужб и т.д. Причем подобные дела имеют широкий резонанс, и в интересах государства — как можно быстрее вынести объективное решение. Сейчас общие суды этого не могут сделать.

Ближайшая аналогия, что раскроет суть проблемы — лента кинорежиссера Клинта Иствуда «Салли» ( «Чудо на Гудзоне»). Нацсовет по вопросам безопасности транспорта США логично оценила все факты посадки самолета на Гудзоне и пришла к выводу, что пилоты Салленбергер и Скайльс неправильно оценили ситуацию и зря утопили самолет. Но она полностью проигнорировала человеческий фактор. Основным аргументом совета были компьютерные имитации с заданными параметрами, при которых самолет успевал долететь до всех ближайших взлетных полос. Но Салленбергер обратил внимание на тот момент, когда он со вторым пилотом потратили на оценку ситуации и принятие решения, и попросил заложить в алгоритм человеческий фактор. При повторном моделировании посадки самолет каждый раз разбивался. Оказалось, что решение пилотов было единственно праивльним.

Так и здесь, гражданские суды не могут учесть все особенности военных преступлений и правонарушений, объективно оценить все факты дела, контекст и обстоятельства. Значение человеческого фактора на войне трудно переоценить. Боевые действия вызывают серьезные деформации психики, влияет на причины принятия решений в Вооруженных силах Украины.

Если брать мировую практику, то это уже давно поняли в США. Их Uniform Code of Military Justice — фактически отдельный кодекс, регулирующий все вопросы военного права. Существует разветвленная система общих и апелляционных военных судей, а кроме военной полиции, давно работают представители Judge Advocate General’s Corps — офицеры с юридическим образованием, выполняющих широкий круг функций.

Существование этих структур — один из механизмов институционально прочной армии. Понимание, что в случае проступка или преступления тебя судить военный суд из компетентных офицеров, каждый из которых имеет опыт боевых действий, придаст военным уверенности.

А это уже вопрос создания качественного законодательного механизма для возобновления военных судов. Вряд ли польза от тупого копирования старой системы гарнизонных судов — с тем же персоналом и подходами. Поэтому я категорически против возвращения всех старых кадров гарнизонных судов. Только конкурс и хардкор. Главное — не допустить создания ручных судов, генерировать решения в соответствии с пожеланием генералитета или главнокомандующего. Авторитетность судей и их объективность не имеет подвергаться сомнению. Есть шанс начать реальную судебную реформу с военных судей — с нуля и через открытый конкурс сформировать несколько образцовых судов, может вдохнуть жизнь в реформу судопроизводства, затормозила в Украине.

Поэтому повлияет дело Назарова на поведение офицерства? Однозначно да. Что интересно, между моих знакомых военных реакция на приговор сопоставлялась с уровнем ответственности в должности: офицерская звено — сдержанно или отрицательно, солдаты / сержанты — преимущественно нейтрально или радостно. И приговор Назарову вряд насторожит молодых офицеров, а вот старшее поколение однозначно возьмет на заметку. С одной стороны, приговор Назарову дает генералитета понять, что ответственность за преступления или халатное отношение к своим обязанностям же может наступить, а с другой — это очередной шаг к цементированию советской парадигмы «бумажной армии» и возведение в абсолют традиции перестраховываться сотнями бумажек под время выполнения каких-либо движений. Что в конечном итоге сделает военную машину еще более неповоротливой и безынициативным.

Но суть «дела Назарова» на самом деле в другом — после трех лет непрерывной войны мы стали забывать, кто виновен в гибели 49 пассажиров сбитого Ил-76 и остальных бойцов в ходе боевых действий. Это российские боевики, русское оружие и российский президент. А уже потом — все остальные.

Эта рубрика является авторским блогом. Мнение редакции может не совпадать с мнением автора.